Сентябрь 1941 года встретил мюнхенцев в быту, где война уже ощущалась каждый день. Люди стояли в длинных очередях с продуктовыми карточками, искали заменители хлеба, кофе, мяса и тащили домой все, что удавалось достать. В подвалах появлялись одеяла и ведра с водой – жители готовились к ночным тревогам, потому что авиаудары уже не казались чем-то далеким.
В будни горожане работали на фабриках и в мастерских, женщины заменяли мобилизованных мужчин, школьники носили противогазы в ранцах. Электричество и транспорт еще работали, но все знали, что все может измениться в любой момент. Мюнхен жил обычным ритмом – трамваи, базары, службы в церквях – и в то же время каждый день напоминал о фронте. Именно в такой реальности входили мюнхенцы в сентябрь 1941 года. Однако насколько это был трудный период мы поговорим дальше на munichyes.eu.
Пищевое обеспечение
В сентябре 1941 года мюнхенцы зависели от талонов на продукты. Карточки получали в участковых управлениях, и каждая семья хорошо знала свои нормы. Взрослые могли рассчитывать на небольшие порции хлеба, чуть-чуть крупы, несколько граммов жира и минимум сахара. Во многих семьях недельная норма заканчивалась через несколько дней, поэтому хозяйки растягивали продукты, как только могли. Хлеб нарезали тонкими ломтиками, а остатки сушили на плите, чтобы потом перемолоть и добавить в супы.
Очереди у продуктовых лавок начинали формироваться еще до открытия. Люди стояли с корзинами и талонами в руках, ждали, пока продавцы достанут вес и отмеряют каждый продукт точь-в-точь до граммов. Мясо получали преимущественно свиное, и то редко. В магазинах часто вешали таблички мяса нет, и мюнхенцы сразу переходили на суррогаты. Вместо кофе дома варили цикорий, а вместо масла использовали маргарин или жир, который доставали через знакомых.
На кухнях в рабочих кварталах готовили блюда из того, что еще можно было найти: супы из моркови, свеклы, капусты, перловки. Люди покупали дешевые овощи на рынках, которые работали в центре и у вокзала. Там часто торговали фермеры с окраин, которые привозили картофель, яблоки и фасоль. Их товар раскупали быстро, поэтому опаздывающие возвращались с рынка с пустыми сумками.
Для школьных столовых предусматривались отдельные пайки. Детям давали молочные блюда, хлеб и супы из овощей. Часто это была единственная горячая еда за день. Матери хранили каждую свеклу и каждую морковинку, делали домашние консервации, сушили яблоки, чтобы зимой хоть как-то разнообразить стол. К осени многие семьи пытались заготовить свеклу и капусту про запас, потому что понимали, что позже достать ее будет сложнее.
Повседневный быт
Мюнхенцы в сентябре 1941 года жили в привычных квартирах, но каждый дом уже имел свой «тревожный уголок». Подвалы убирали от лишних вещей, ставили там скамьи, переносили одеяла, ведра с водой и свечи. Во многих семьях на полках лежали небольшие запасы консервов и картофеля, которые держали именно в случае ночной тревоги. В некоторых домах проводились тренировки, во время которых жильцы спускались в подвалы, чтобы научиться действовать без паники.
Быт держался в экономии. Электричество подавали регулярно, но люди выключали свет сразу после ужина, чтобы не тратить много электроэнергии. На окнах часто висели плотные шторы или черные наклейки – их раздавали для соблюдения светомаскирования. Газовые плиты работали, но хозяйки пытались готовить кушанья, которые не нужно долго варить. Стирку делали реже, потому что стиральные порошки исчезли из продажи, поэтому приходилось использовать хозяйственное мыло.
Следует выделить и то, что мюнхенцы почти перестали ремонтировать квартиры. Материалы продавали только для самых необходимых нужд, поэтому люди делали все своими руками: подклеивали обои, укрепляли шкафы, перетаскивали стулья старыми одеялами. Во многих семьях стояла мебель, которая давно потеряла приличный вид, но на ней все еще можно было отдохнуть. Дети носили одежду, доставшуюся от старших братьев и сестер, а вот обувь относили к сапожникам, потому что подошвы изнашивались очень быстро. Более того, это стало настолько актуально, что сапожники работали без выходных, и мастерские постоянно были переполнены.
В повседневной жизни люди старались сохранять привычные ритуалы. Кто-то каждое воскресенье ходил в церковь, кто-то выращивал несколько кустов томатов на заднем дворе, а кто-то читал по вечерам старые романы. В квартирах часто держали письма от родных с фронта – их перечитывали по несколько раз, потому что каждый конверт напоминал, что где-то далеко родная душа еще жива. Во многих домах на кухнях висели календари с красными отметками – те дни, когда ждали новостей с Восточного фронта.
Работа и мобилизация
В сентябре 1941 года мюнхенские семьи уже привыкли к тому, что мужчин могут забрать в любой момент. Повестки приходили без предупреждения, поэтому многие держали собранный рюкзак в коридоре. Кто шел на Восточный фронт, а кого оставляли на местных заводах, где производили оптику, детали для самолетов или бронетехнику. Инженеры и мастера работали в удлиненные смены, иногда по десять-двенадцать часов, потому что предприятия выполняли военные заказы без права на остановку.
Женщины брали на себя то, что раньше делали мужчины. Одни становились на конвейер в мастерских «Дойче Верке», другие сортировали лом или работали в мастерских по ремонту военной формы. К этому добавлялись домашние заботы, очереди за продуктами, уход за детьми и пожилыми родственниками.
Школьная жизнь держалась на учителях, которые оставались в городе. Дети учились по привычному расписанию, хотя учебников порой не хватало. В программу добавили занятия по сбору лекарственных растений, пособия на фермах или участия в молодежных маршах. Учеников старших классов часто отправляли на «сельскохозяйственные недели», во время которых они помогали убирать урожай в селах вокруг Мюнхена. Возвращаясь, они приносили домой несколько картофелин или яблоко – для многих семей это была настоящая находка.
Социальная жизнь
Несмотря на войну, мюнхенцы держались за обычные вещи. На Виктуалиенмаркт приходили не только за продуктами, но и услышать новости от знакомых торговцев. Люди стояли у прилавков дольше, чем это было нужно, поэтому разговор давал возможность хотя бы немного снять тревогу. В церквях стало больше прихожан, особенно многие были в воскресенье. Прихожане молились о сыновьях и братьях, которые служили на фронте, а священники пытались поддержать общину короткими и простыми проповедями.
В то же время, каждый хорошо знал, что можно озвучить на все общество, а что лучше оставить при себе. В трамваях и очередях люди никогда не говорили не подумав, ведь рядом мог оказаться кто-нибудь, кто передаст чужие слова дальше. Иногда достаточно было неосторожной фразы о нехватке продуктов или критике власти, чтобы человек получил вызов на допрос. Почтальоны приносили в каждый дом государственные газеты, а радио слушали все, потому что это был фактически единственный доступный способ узнать о событиях, хотя информацию подавали только в той манере, которая была официально разрешена, одобрена или не выходила за установленные пределы.
Несмотря на страх и контроль, соседи продолжали помогать друг другу. Кто делился остатками муки, кто одалживал бутылку масла или приглашал детей из соседнего подъезда, чтобы они погрелись у кухонной плиты. Так держалась обыденность, которая помогала горожанам пережить очередной месяц войны.
Психология выживания
В сентябре 1941 года мюнхенцы уже жили в условиях, которые еще несколько лет назад казались невероятными. Постоянная нехватка товаров, очереди с утра до вечера и новости с фронта держали людей в напряжении, но горожане выработали способы справляться с этим. Многие начинали день с проверки домашних запасов: сколько осталось картофеля, хватит ли мыла, есть ли хоть немного кофейного суррогата. Хозяйки хранили каждый клочок ткани и каждую стеклянную банку, потому что любая вещь могла понадобиться позже.
Воздушные тревоги постепенно стали частью обыденности. Жители держали у двери небольшие чемоданы с документами, консервами и одеялами, чтобы быстро спуститься в подвал, если сирены снова заголосят. Дети знали, где их места в укрытиях, и часто воспринимали это как игру.
Несмотря на усталость и постоянные переживания, люди пытались сохранить ритуалы, эмоционально возвращавшие их к нормальной жизни. В воскресенье семьи садились за один стол, даже если еды было немного. Матери пекли печенье из минимальных запасов сахара, а родители читали детям сказки или старые журналы, изношенные, но сохранившиеся годами. Такие мелочи давали ощущение стабильности и помогали не потерять надежду, что это все когда-нибудь закончится.
Источники: